Осень. В холодном движении воздуха, в коричневой кайме листьев, еще зеленых посередине, разлита тихая грусть, которая незаметно, будто летний слепой дождь, прибивающий пыль к земле, гасит, притупляет другие чувства.
 

Город еще шумит, куда-то торопится, пульсирует огнями автомобилей, дышит, шагает тысячами ног по проспектам, озаренным фонарями, окнами домов и заведений.

Уличный шум спугивает тишину, и она крадется в темные дворы, закоулки, просачивается в засыпающие квартиры. В своей комнате, освещенной лишь светом монитора, я чувствую, как она копится в углах, а потом, отогревшись от холода позднего вечера, сбрасывает темные лохмотья на предметы вокруг, скрадывая их очертания.

В пятне света сижу я. Вокруг меня привычная обстановка. За спиной – широкая кровать, укрытая коричневым старым пледом, с окном у изголовья. Окно выходит на балкон, там я часто курю, сидя на деревянном стуле, подобрав ноги. На бетонном полу балкона - потертый желтый палас, сохранивший исключительную твердость даже в этом своем преклонном возрасте.

Такой же лежит на полу комнаты. Сбоку от кровати стоит шкаф, боком к нему поставлен комод с зеркалом, которое сейчас, в темноте, отливает ртутью.

Удобно, привычно в своем углу.

Вчера я была на концерте. Сидела на ступеньках у сцены и слушала… слушала… Про раскаленные камни под пятками, про солому на щеках, про всходы звездных семян, про любовь и ненависть, про бога и черта, про всю эту жизнь, которую мы живем серьезно или как бы играясь. 

К чему фанаты ищут своих кумиров в миру? Вот она – квинтэссенция этого человека, все самое в нем лучшее, весь сок и цвет его мыслей и чувств – на сцене. На – бери, пей, впитывай. Плыви на этой волне.

Завтра я увижу этого человека на улице или в магазине, или с бутылкой пива на скамейке – и, может быть, пройду мимо. Потому что не будет в нем этой страсти, расходящейся волнами, проникающей внутрь, которая поднимает внутри бунтаря, казалось бы давно и прочно забитого бытовыми раскладами, а потом – романтика, и, наконец, ребенка.

Что он делает? Он ведь поет, и матерясь, и богохульствуя. И берет ведь этими своими руками, бьющими по гитарным струнам, берет что-то мягкое и податливое в груди – и согревает.

Потом, после концерта, были чьи-то объятия, фотографии на память, поездка по ночному городу, чай на кухне, разговоры, сигареты и покер до утра.

Днем – в гости. Там - хождения, разговоры, чай на кухне, адажио Альбинони в исполнении Сары Брайтман, валяние на диване с книгой, прогулки и снова в тепло.

 

А теперь я дома.

Я устала.

Сижу и не думаю ни о чем. Не прокручиваю заново в голове наши встречи и разговоры, не вспоминаю черты лица, голос, не ищу новых таинственных значений в давно сказанных словах. Мне кажется, если не вспомнить все это опять, то эти воспоминания погаснут, исчезнут навсегда.

Пусть.

Может, я всего лишь свеча, укрытая колпаком от нежного света восходов и закатов?